Манифест Palantir об «эре сдерживания на базе ИИ» вызвал скандал в США и Европе

Документ появился 18 апреля в аккаунте Palantir в соцсети X и подан как краткое изложение книги гендиректора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной совместно с топ‑менеджером Николасом Замиской. Книга, вышедшая в 2025 году, описывается авторами как попытка сформулировать теоретические основы подхода компании к технологиям и безопасности.

В манифест вошли 22 формулировки, которые авторы предлагают как принципы «новой эры сдерживания».

1. Заявляется, что Кремниевая долина находится в «моральном долгу» перед государством, обеспечившим её взлёт, а инженерная элита обязана участвовать в обороне страны.

2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», задаваясь вопросом, не стал ли смартфон высшим достижением цивилизации и одновременно ограничением её воображения.

3. Отмечается, что одной «бесплатной электронной почты» недостаточно: упадок культуры и элит допустим только в том случае, если общество всё ещё может обеспечивать рост и безопасность.

4. Подчёркивается бессилие одной лишь «мягкой силы» и риторики: демократическим обществам, по мысли авторов, необходима «жёсткая сила», которая в XXI веке будет строиться на программном обеспечении.

5. Вопрос, по их мнению, не в том, появится ли оружие на базе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники, как утверждается, не будут тратить время на публичные дискуссии о допустимости разработки критически важных военных технологий, а «просто будут действовать».

6. Отдельный пункт посвящён идее всеобщей воинской обязанности: предлагается серьёзно обсудить отказ от полностью добровольной армии и вступать в новые войны лишь при условии, что риски и издержки разделяются всеми гражданами.

7. Авторы настаивают, что если военнослужащие требуют более качественное вооружение, общество должно его предоставить — и это должно касаться не только оружия, но и программного обеспечения, поддерживающего армию.

8. Утверждается, что система госслужбы не должна рассматриваться как своего рода кастра «жрецов»: с оплатой труда, сопоставимой с федеральной службой, любой бизнес, по мнению авторов, едва смог бы выжить.

9. Авторы призывают проявлять больше снисходительности к тем, кто связывает жизнь с публичной политикой, иначе общество рискует остаться с такими лидерами, о выборе которых впоследствии пожалеет.

10. «Психологизация» политики — поиск в ней смысла жизни и самоидентификации — описывается как ложный путь, ведущий к неизбежному разочарованию.

11. Осуждается стремление общества «уничтожать противников и злорадствовать» по этому поводу: победа, как говорится в манифесте, должна быть поводом для паузы, а не для ликования.

12. Авторы объявляют о завершении «атомного века» и начале новой эры сдерживания, основанной на технологиях искусственного интеллекта.

13. Утверждается, что ни одна страна в истории не продвигала «прогрессивные ценности» больше, чем США, и что именно там выше всего возможности для людей без наследственных привилегий, хотя сама страна далека от идеала.

14. Американская мощь, по их мнению, обеспечила почти столетие без прямых войн между великими державами, от чего выиграли несколько поколений людей во всём мире.

15. Послевоенные ограничения Германии и Японии предлагается пересмотреть: ослабление Германии называется чрезмерной реакцией, за которую Европа, как сказано в манифесте, «платит высокую цену», а пацифизм Японии якобы меняет баланс сил в Азии.

16. Авторы призывают публично поддерживать тех, кто пытается реализовывать масштабные технологические проекты там, где рынок не справляется. Критика в адрес предпринимателей с большими амбициями описывается как проявление культурного скепсиса к созиданию.

17. Кремниевую долину, по замыслу манифеста, следует вовлечь и в борьбу с насильственной преступностью, поскольку многие политики якобы избегают серьёзных мер и необходимых рисков.

18. Подчёркивается, что агрессивное вмешательство в частную жизнь публичных деятелей отталкивает талантливых людей от государственной службы и оставляет во власти фигуры без содержания.

19. Повсеместную осторожность и страх ошибиться в публичной речи авторы называют разрушительными: те, кто никогда не говорит «ничего неправильного», часто не говорят ничего вообще.

20. Критике подвергается нетерпимость к религиозным убеждениям, якобы распространённая среди части элит. Это рассматривается как признак того, что их политический проект менее открыт, чем они заявляют.

21. Один из самых дискуссионных пунктов касается культур: утверждается, что одни культуры и субкультуры «творили чудеса», тогда как другие были посредственными, регрессивными и вредными. Авторы критикуют идею о том, что все культуры признаны равными и что оценочные суждения и критика по сути табуированы.

22. Завершается манифест призывом противостоять «поверхностному и пустому плюрализму». По мнению авторов, на протяжении десятилетий в США и на Западе избегали определения национальной культуры во имя инклюзивности, но при этом остаётся неясным, что именно должно быть инклюзивным.

Профильные издания обратили внимание на широкий спектр тем, затронутых в документе: от призыва к участию Кремниевой долины в обороне США и идеи всеобщей воинской повинности до тезисов о превосходстве одних культур над другими. Комментаторы подчёркивают, что отдельные формулировки манифеста пересекаются с риторикой о «особой ценности западных культур» и критикой культурной инклюзивности и плюрализма.

Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, в своих комментариях в соцсетях охарактеризовал манифест как «пример технофашизма».

Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, анализируя пункт об иерархии культур, предупреждает, что признание такой иерархии на практике даёт негласное разрешение применять разные стандарты проверки к разным субъектам. По его словам, формально процедуры могут сохраняться, но их демократическая функция исчезает.

Хиггинс подчёркивает, что важно учитывать, кто именно формулирует эти идеи: компания зарабатывает на поставках программного обеспечения оборонным и миграционным ведомствам, и поэтому её 22 тезиса следует рассматривать как публичную идеологию бизнеса, напрямую связанного с продвигаемой им политической повесткой.

Великобритания также отреагировала на публикацию документа. Ряд британских политиков публично поставил под сомнение целесообразность сохранения крупных госконтрактов с Palantir. Компания ранее получила в стране заказы более чем на 500 миллионов фунтов, включая контракт на 330 миллионов фунтов с Национальной службой здравоохранения.

Член парламента Мартин Ригли назвал манифест, одобряющий государственную слежку за гражданами с помощью ИИ и одновременно поддерживающий идею всеобщей воинской повинности в США, «либо пародией на фильм про Робокопа, либо тревожной нарциссической тирадой».

Депутат от лейбористов Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, охарактеризовала публикацию документа как «крайне тревожную» и выразила опасения, что компания стремится занять центральное место в «технологической революции в сфере обороны». По её словам, если она пытается диктовать политический курс и направлять инвестиции, то фактически перестаёт быть просто поставщиком IT‑решений.