К началу масштабного российско‑украинского конфликта в стране уже сформировался один из самых развитых цифровых рынков мира. Крупные технологические компании пережили санкции сравнительно безболезненно, но из страны уехало множество квалифицированных специалистов. Те, кто остался, наблюдали, как постепенно блокируются десятки сервисов — от соцсетей до игровых сайтов — и вводятся отключения связи в приграничных регионах. В 2026 году власти еще сильнее ужесточили интернет‑политику: начали тестировать «белые списки» для подключений, заблокировали крупный мессенджер и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, на которых держалась работа российских разработчиков. Пять сотрудников IT‑отрасли из московских компаний рассказали, с какими проблемами столкнулся российский интернет и как им приходится выстраивать работу в новых условиях.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена героев изменены из соображений безопасности.
«Я как будто одна в этом кошмаре»
Полина
проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы практически всё обсуждали в заблокированном мессенджере, никаких прямых запретов на его использование для рабочих задач нам не озвучивали. Формально общаться должны по электронной почте, но это крайне неудобно: невозможно понять, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, постоянно возникают проблемы с вложениями.
Когда начались серьёзные сложности с привычным мессенджером, нас в срочном порядке попытались пересадить на другое программное обеспечение. У компании давно есть собственный корпоративный чат и сервис для видеозвонков, однако распоряжения, что всё общение ведём исключительно там, до сих пор нет. Более того, нам прямо запретили пересылать в этот корпоративный мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы: его признали небезопасным, без должной защиты данных и тайны связи. Это выглядит абсурдно.
Сам корпоративный мессенджер работает плохо. Сообщения часто приходят с большим лагом. Функциональность урезана: есть лишь чаты, нет удобных каналов, как мы привыкли, не видно, прочитал ли человек сообщение. Приложение подвисает: клавиатура на экране перекрывает половину переписки, из‑за чего не виден хвост обсуждения.
В итоге каждый общается как придётся. Старшие коллеги пересели на электронную почту, что ещё менее удобно. Большинство по‑прежнему пользуется заблокированным мессенджером через обходные пути. Я тоже осталась в нём и вынуждена постоянно переключаться между VPN‑сервисами: наш корпоративный VPN не даёт к нему доступа, поэтому для связи с коллегами я пользуюсь личным зарубежным VPN.
Никаких разговоров о помощи сотрудникам в обходе блокировок я не слышала — скорее ощущается тренд на максимально полный отказ от запрещённых площадок. Коллеги реагируют иронично, как на очередную шутку государства: «Ну вот, ещё один прикол». Меня это, наоборот, деморализует. Есть ощущение, что я одна остро ощущаю, насколько сильно ужесточились ограничения.
Блокировки сильно осложняют личную жизнь: доступ к интернету и связь с близкими становятся всё менее предсказуемыми. Возникает чувство, будто над тобой нависла серая туча, от которой не спрятаться. Пытаешься приспосабливаться, но страшно, что постепенно эти ограничения сломают тебя, и ты в какой‑то момент просто примешь новую реальность, чего очень не хочется.
Про обсуждаемые инициативы — вроде возможного отслеживания пользователей с VPN и принудительной блокировки им доступа — я знаю лишь по верхам. Сейчас мне морально тяжело постоянно читать новости, поэтому в них почти не погружаюсь. Понимание одно: приватность постепенно стирается, а повлиять на это невозможно.
Надежда только на то, что существует неформальное сообщество тех, кто разрабатывает инструменты для обхода новых ограничений. Когда‑то VPN не были частью повседневной жизни, а затем появились — и до сих пор позволяют многим сохранять доступ к нужным ресурсам. Хочется верить, что появятся новые способы маскировки трафика для людей, которые не готовы мириться с происходящим.
«Полностью запретить VPN — значит остановить страну»
Валентин
технический директор в московской IT‑компании
Ещё до пандемии в России активно использовались решения множества зарубежных вендоров. Интернет развивался невероятными темпами: высокая скорость доступа была не только в Москве, но и в регионах. Операторы связи предлагали безлимитный мобильный интернет по очень низким ценам.
Сейчас картина куда мрачнее. Сети деградируют: оборудование устаревает и плохо обслуживается, новая инфраструктура разворачивается с огромным трудом, проводной интернет расширяют медленно. Всё это особенно заметно на фоне временных отключений связи из‑за угроз применения беспилотников, когда мобильные сети просто глушат и никакой альтернативы не остаётся. Люди устремились проводить проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Я, например, уже полгода не могу оформить интернет на даче. С технической точки зрения качество доступа явно падает.
В первую очередь страдает удалённая работа. Во время пандемии многие компании убедились, насколько ей удобно пользоваться и с экономической точки зрения. Сейчас же отключения и ограничения вынуждают сотрудников возвращаться в офисы, а компаниям вновь арендовать площади.
Наша компания небольшая, и вся инфраструктура — на собственных мощностях: мы не арендуем чужие серверы и не используем внешние облака, поэтому последствия блокировок ощущаем меньше.
Говорить о полном запрете VPN бессмысленно. VPN — это технология, а не один конкретный сервис. Запретить её — всё равно что вернуться с автомобилей к гужевому транспорту. Современные банковские системы, банкоматы, платёжные терминалы — всё это построено на тех же принципах. Если одним решением перекрыть все VPN‑протоколы, финансовая инфраструктура обрушится.
Скорее всего, продолжатся точечные блокировки отдельных сервисов. Но поскольку мы используем собственные решения, рассчитываем, что в рабочем процессе это отразится минимально.
Идея «белых списков» в теории выглядит логичной — защищённые списки ресурсов, доступных даже при массовых отключениях. Я понимаю задачу государства по созданию изолированных защищённых сетей. Проблема в другом: механизм включения в эти списки непрозрачен и неравен для разных компаний, что приводит к искажённой конкуренции и рискам коррупции. Бизнесу нужен понятный и формализованный порядок, иначе отрасль будет жить в постоянной неопределённости.
Если компании удаётся войти в «белый список», её сотрудники при удалённой работе через корпоративную инфраструктуру получают доступ ко всем необходимым ресурсам, включая зарубежные. Сами иностранные сервисы в эти списки, скорее всего, не попадут, поэтому корпоративный VPN и далее будет жизненно важен.
К усилению ограничений я отношусь прагматично: на любую техническую проблему всегда можно поискать техническое решение. Когда у всех начались серьёзные сложности с мессенджером, мы заранее подготовились и позволили сотрудникам продолжить пользоваться им без сбоёв. При появлении новых барьеров будут появляться и новые способы их обхода.
Часть мер я считаю оправданными — например, временное глушение связи при угрозе атак беспилотников или ограничение откровенно экстремистского контента. Но есть блокировки, которые выглядят демонстрацией слабости, а не силы. Крупные международные платформы содержат как нежелательную, так и полезную информацию, и вместо полного запрета логичнее было бы использовать их для конкуренции идей и борьбы за аудиторию.
Отдельно настораживает инициатива ограничивать доступ к сервисам на устройствах, где включён VPN. Многие специалисты, в том числе и я, используют VPN‑клиенты не для обхода блокировок, а для защищённого доступа к корпоративной инфраструктуре. В методических рекомендациях это почти никак не различается: возникает вопрос, кто и по каким критериям будет разделять «правильный» и «неправильный» VPN.
Прежде чем вводить масштабные запреты, логичнее было бы опубликовать понятный перечень разрешённых решений. Если бы государство заранее согласовывало и предлагало бизнесу приемлемые альтернативы, а уже затем ограничивало всё остальное, общественная реакция была бы иной.
«Суверенный интернет» и жизнь внутри корпоративных экосистем
Данил
фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние ограничения для меня не стали сюрпризом. Многим государствам выгодно строить собственные суверенные сегменты сети. Китай был одним из первых, теперь к этому идём мы, и, вероятно, подобные проекты появляются и в других странах. Желание властей иметь полный контроль над интернетом внутри своих границ понятно.
Да, это раздражает: привычные сервисы исчезают, заменители пока работают хуже, ломаются пользовательские привычки. Но если когда‑нибудь отечественные аналоги смогут по функциональности догнать и заменить зарубежные, жизнь адаптируется. В России действительно много талантливых разработчиков — вопрос лишь в политической воле и приоритетах.
На работу нашей команды недавние блокировки практически не повлияли. Заблокированный мессенджер мы никогда не использовали корпоративно: у нас есть собственный внутренний чат, в котором давно сосредоточены все коммуникации. Он поддерживает каналы, треды, огромное количество реакций — в чём‑то напоминает известные западные решения. На мобильных устройствах приложение подтормаживает, но на настольных компьютерах работает отлично.
В компании всегда придерживались принципа «используем максимум своего». Благодаря этому нам, разработчикам, в профессиональном плане всё равно, доступен ли тот или иной внешний сервис: рабочие процессы на них не завязаны.
Часть западных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси, но некоторые современные инструменты — вроде агентов, автоматически пишущих код, — служба безопасности блокирует из‑за рисков утечки исходников. Зато активно развиваются собственные модели: внутренние нейросети появляются почти каждую неделю, и мы ими пользуемся без ограничений.
В итоге рабочий процесс от новых блокировок почти не пострадал. А вот в личной жизни постоянная необходимость включать и выключать VPN каждые 15–20 минут, чтобы что‑то посмотреть или кому‑то позвонить, раздражает. У меня нет гражданства России, поэтому к политическим решениям я эмоционально отношусь чуть дистанционнее. Главное ощущение — неудобство.
Стало сложнее общаться с родными за рубежом. Чтобы просто позвонить маме, приходится вспоминать, какие приложения ещё работают, где не нужна дополнительная настройка, искать обходные варианты. Готов поставить новые российские сервисы, если ими будут пользоваться близкие, но многие боятся слежки и предпочитают вообще не переходить на новые площадки.
Жить в России стало менее комфортно, но я не уверен, что именно интернет‑ограничения заставят меня уехать. Для меня сеть — почти полностью рабочий инструмент, а ключевые корпоративные сервисы трогать вряд ли будут. Всё остальное — это мемы и короткие ролики. Переезжать из‑за того, что запретили смотреть развлекательные видео, кажется странным.
Неясно, какой степени закрытости интернета будет достаточно, чтобы я принял решение об отъезде. Пока инфраструктурные сервисы — доставка, такси, банковские приложения — продолжают нормально работать, такой необходимости я не вижу.
«Методички против VPN: технически дорого и малоэффективно»
Кирилл
iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большинство наших рабочих сервисов перевели на внутренние корпоративные решения или ещё доступные аналоги. От программ зарубежных компаний, официально ушедших с российского рынка, мы начали отказываться ещё в 2022 году. Тогда в банке поставили цель — максимально снизить зависимость от внешних подрядчиков. Теперь часть инструментов, например для отправки метрик, реализована своими силами. Но полностью заместить всё невозможно: там, где экосистема монопольна (как, например, устройства Apple), нам приходится подстраиваться под её правила.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас напрямую почти не затронули: у банка собственные протоколы, и случаев, когда сотрудники внезапно не могли подключиться к рабочему VPN, пока не было. Гораздо заметнее сказались эксперименты с «белыми списками» в Москве: ещё вчера связь работала везде, а сегодня достаточно отъехать от дома, чтобы остаться без доступа к части ресурсов.
Официальная позиция банка демонстративно спокойная: никаких новых инструкций на случай сбоев, никаких массовых отзывов сотрудников с удалёнки. Формально ничего как будто не изменилось.
От привычного мессенджера мы ушли ещё в 2022‑м: всю коммуникацию внутри банка за один день перевели в корпоративный чат. Руководство честно признало, что он не готов к такой нагрузке, и попросило полгода «потерпеть». За это время что‑то улучшили, но до удобства прежнего сервиса далеко, общаться там всё равно некомфортно.
Некоторые коллеги купили дешёвые Android‑смартфоны специально для установки корпоративных приложений, опасаясь, что основное устройство могут «прослушивать». Я отношусь к этому скептически: особенно на iOS реализовать тотальный контроль над устройством стороннему приложению крайне сложно. Лично у меня всё корпоративное ПО установлено на основном смартфоне, и проблем нет.
Я внимательно посмотрел методические рекомендации Минцифры по выявлению VPN. Выполнить их в полном объёме на iOS фактически невозможно: система закрыта, у разработчика очень ограниченный доступ к данным о работе других приложений и сетевых соединений. Обычный софт не может достоверно отслеживать, включен ли на устройстве сторонний VPN‑клиент.
Идея блокировать доступ к приложениям только потому, что на устройстве активен VPN, выглядит странной и в коммерческом, и в техническом смысле. Для банков это особенно болезненно: как отличить клиента, который действительно физически находится за границей и пытается провести законную операцию, от человека, сидящего в России с включённым VPN? Погрешность в таких алгоритмах будет огромной.
К тому же многие VPN‑сервисы предлагают раздельное туннелирование: пользователь сам выбирает, какие приложения ходят в сеть напрямую, а какие — через зашифрованный канал. Жёсткая борьба с VPN по предложенной схеме кажется мне бессмысленной: это слишком сложно и дорого в реализации, а полная эффективность недостижима. Уже сейчас видно, как время от времени без VPN внезапно начинают открываться заблокированные платформы — системы фильтрации просто не справляются с нагрузкой.
На этом фоне перспектива повсеместных «белых списков» выглядит куда более реальной и тревожной. Технически разрешить доступ только к ограниченному набору ресурсов проще, чем расширять и поддерживать массивные блокировки. Но для разработчиков это может означать потерю доступа к критически важным инструментам, включая зарубежные среды разработки и облачные AI‑сервисы. В моём случае введение жёстких списков допущенных ресурсов может стать поводом всерьёз задуматься о переезде.
Уже сейчас раздражает, что VPN приходится держать включённым круглосуточно и при этом бороться с постоянными сбоями. Моя работа напрямую связана с интернетом, и чем менее свободной становится сеть, тем тяжелее жить и работать.
«Смотрю, как умирает свободный интернет»
Олег
бэкенд‑разработчик в европейской компании, удалённо работает из Москвы
Я очень болезненно переживаю постепенную гибель свободного интернета — от решений крупных технологических компаний до политики государства. Кажется, что сейчас пытаются ограничить и отследить буквально всё. Особенно пугает, что российский регулятор со временем стал гораздо компетентнее и теперь может служить примером для других стран. Не исключаю, что со временем и европейские государства при желании пойдут по похожему пути.
Жить в России и работать на иностранную компанию становится всё сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который в стране блокируется. Просто запустить поверх него другой VPN‑клиент не получается, поэтому пришлось в авральном порядке покупать новый роутер, настраивать на нём первый VPN, а уже через него подключаться к рабочему. В итоге доступ к корпоративным ресурсам идёт через двойной туннель. Если «белые списки» заработают по максимуму, такая схема перестанет работать, и, скорее всего, мне придётся уезжать.
К отечественному крупному IT у меня особое отношение. После начала репрессивных практик и ужесточения авторитарных тенденций многие специалисты оттуда уехали, оставшиеся компании быстро поделили между собой. С технической точки зрения там по‑прежнему есть серьёзные задачи и сильные команды, но тесная связка с государством, которое много лет демонстрировало непонимание цифровой сферы и вводило абсурдные запреты, перечёркивает желание там работать.
Я видел, как из России уходили компании, которыми можно было гордиться на мировом рынке, — крупные разработчики ПО и игровых продуктов. Они полностью разорвали связи со страной. Это было болезненно, но предсказуемо.
Технические ресурсы регулятора откровенно пугают. Используя обязательные для операторов средства фильтрации и хранения трафика, государство не только расширяет инструменты контроля, но и перекладывает расходы на пользователей: стоимость доступа в сеть для конечного абонента растёт, а взамен он получает всё более жёсткую цензуру. Фактически люди доплачивают за то, чтобы за ними следили.
Сейчас у регулятора есть возможность в любой момент перевести страну на режим «белых списков» по нажатию кнопки. «Дыры» в этой системе пока существуют, но при желании их могут постепенно закрыть. Дополнительную тревогу вызывают предложения операторов отдельно тарифицировать международный трафик, усиливая разделение между внутренним сегментом сети и остальным миром.
Я убеждён, что каждому, кто хочет сохранить доступ к открытому интернету, стоит поднимать собственный VPN на зарубежных серверах. Это не так сложно и дорого, как кажется, а есть протоколы, которые трудно отследить и заблокировать. Один из вариантов — современные решения на базе WireGuard, адаптированные под обход блокировок. При разумной конфигурации стоимость сервера может быть сопоставима с недорогой подпиской, а пользоваться им смогут десятки людей.
Важно делиться такими знаниями с окружающими. Задача цензуры — сделать свободный доступ к информации привилегией меньшинства, лишить большинство даже мотивации искать обходные пути. Уже сейчас можно наблюдать, как люди после блокировки одних сервисов переходят в более контролируемые мессенджеры и радуются, не замечая, что это часть стратегии.
С технической точки зрения я пока чувствую себя относительно уверенно и понимаю, как обеспечить себе доступ к нужным ресурсам. Но свободный обмен информацией силён только тогда, когда им пользуется большинство. Если доступ остаётся у небольшой группы продвинутых пользователей, это уже не победа, а поражение.
